Воскресенье, 25.06.2017, 08:10
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная | Регистрация | Вход
Меню сайта
Форма входа
Поиск
Календарь
«  Август 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Архив записей
Друзья сайта
  • Официальный блог
  • Сообщество uCoz
  • FAQ по системе
  • Инструкции для uCoz
  • Статистика

    Онлайн всего: 1
    Гостей: 1
    Пользователей: 0
    Мой сайт
    Главная » 2014 » Август » 5 » Интервью с поэтом интересные вопросы. «Культурный слой»: Поэт из тайги Алексей Егоров
    01:06

    Интервью с поэтом интересные вопросы. «Культурный слой»: Поэт из тайги Алексей Егоров





    интервью с поэтом интересные вопросы

    Культура и искусствоЧита

    Охотник, токарь, поэт Алексей Егоров торопится. После интервью нужно сразу бежать в архив, узнавать, сколько храмов действовало в Чите в 1916 году. В работе над романом «Тараканихина падь» таких вопросов возникает много. Егоров привык работать тщательно над каждым, даже самым коротким стихотворением. А здесь речь идёт о романе, который расскажет историю предков. Алексей торопится, но всё равно с интересом рассказывает свою историю о том, как охотник может стать поэтом.

    Я родился в 1967 году в Чите и в детстве, как и многие, хулиганил и пакостил. Но тяга к тайге была во мне с раннего детства — моя бабушка была таёжницей. А тайга и стихи у меня связаны неразрывно. Когда много времени проводишь в лесу, наедине с собой и природой, чего только в голову не придёт.

    ***

    Первая публикация у меня была в 1994 году в журнале «Охота и охотничье хозяйство» — это был очерк «Сберегите тайгу» об угодьях в верховьях Никишихи. Тогда там строили дачный посёлок и массово вырубали лес. Потом было ещё несколько очерков, но никаких стихов долго не было.

    ***

    Однажды у нас погиб бригадир нашей промысловой бригады Иван Арсеньтьев. К похоронам его сын, читинский бард Анатолий Арсентьев написал памяти отца стихотворение. Ну и я тоже решил про дядю Ваню написать. Парни мне говорят: «Да ты поэт». Я возгордился, и давай строчить охотничьи шедевры.

    ***

    Однажды мой друг посоветовал показать стихи Михаилу Вишнякову. Я подумал, что известный писатель меня с моей лабудой выгонит взашей, но пошёл. Постучался, увидел здорового дядю в очках золочёной оправы: «Что там у тебя?» Показал я ему свою охотничью тетрадку. Он сперва читал, потом хохотал, а потом сказал мне, что тему я выбрал хорошую, про тайгу мало кто пишет. А ещё сказал: «Стихи бывают либо бриллианты, либо дерьмо. А у тебя всё в куче». Потом объяснял про хорей и амфибрахий, правила поэтики, в общем вывалил на меня очень коротко программу вуза: «Иди, отмывай бриллианты, через месяц покажешь». За месяц работы мне удалось переработать всего три стихотворения, остальные зачеркнул. Два из них Михаил Евсеевич сразу опубликовал.

    ***

    Года через три Вишняков мне говорит: «Старина, а что ты думаешь о выпуске сборника?» Я говорю, что у меня путних стихотворений наберётся всего десятка два-три. Он достал из шкафа тоненькую коричневую книгу «Славяне»: «Вот это мой первый сборник, 14 стихотворений. Мне он дорог, потому что он первый. И ты это переживёшь, если будешь работать». Опять он меня учил — что нельзя глаголы с глаголами рифмовать, что нужно всегда искать неординарные рифмы. Благодаря этой работе в 2005 году вышел мой первый сборник «Таёжный теремок». Когда я начинал писать, все стихи были о тайге. Сейчас тем стало намного больше. Но в любом случае я пишу о том, что пережил лично, чтобы не высасывать из пальца.

    ***

    Сейчас я работаю над романом «Тараканихина падь», который рассказывает о моих предках по материнской линии от прапрапрапрадеда, который пришёл в Забайкалье с берегов Днепра ещё в XIX веке. Пока есть 190 страниц рукописного текста, но это только начало. По времени роман будет описывать период с 1830-х годов и по наше время. А началось всё с того, что я начал изучать историю своего деда по материнской линии. С тех пор часто приходится обращаться в архив. Узнал, что мой прадед по революционным делам пересекался с Фрунзе, с Лениным, жил на одной площадке с Маяковским и видел его в последний вечер перед самоубийством. Он прошёл японскую контрразведку, с ним даже играли в «тысячу смертей» — это когда приговаривают к расстрелу, но стреляют холостыми, потом вешают, но сразу перерубают верёвку и так далее. А между этими «казнями» постоянно избивают. Многие умирают от разрыва сердца, но прадед выдержал. Его передали белогвардейцам на Дальний Восток, а оттуда по ошибке отпустили. Потом он стал специалистом по кооперации, писал учебники, а умер в 1975 году в министерской столовой.

    ***

    Лучше всего пишется в тайге и ночами, когда никто не мешает. Сейчас в тайге бываю меньше. Пока младшей дочке нет двух лет, получается уезжать только на выходные. И каждый ноябрь я беру отпуск и уезжаю в тайгу. Тайга, конечно, изменилась. Точнее, изменились люди. Раньше таёжник после себя в зимовье обязательно оставлял сухие дрова, разжигу, продукты. Сейчас такое редко встретишь, в основном пакостят. Люди набрали нарезного оружия и долбят всё подряд. У большинства нет желания общаться с природой, только одно — убить.

    Откровение охотника

    Чикойским соболем резвится,
    На солнце скудный, зимний день.
    Меня ласкает, как блудница,
    В кармане смятый бюллетень.

    В постели тёплой не лежится:
    Лечусь я, братцы, испокон –
    Тропой, пропахшей голубицей,
    Спеша за соболем вдогон.

    А для начальства я болею —
    Бросаю тень им на плетень!
    Ах, как люблю я, как лелею
    В кармане смятый бюллетень!

    Декабрь 2008, падь Бугарикта

    Голос из детства

    Моей первой учительнице Валентине Васильевне Николаенко

    Люблю я прохладу ручья
    Среди раскалённого лета,
    Где сосны смолою горчат
    В туманные парки* одеты.

    Люблю я под шорох дождя
    Бродить по осеннему лесу,
    Ни время, ни ног не щадя! —
    Помокнуть, порою, полезно.

    А если взгрустнётся когда,
    Устав после долгой дороги,
    Я школьные вспомню года
    И вспомню Ваш голос далёкий.

    В нём Пушкина сказки звучат!
    Он в детство ушедшее манит,
    Как свежесть лесного ручья
    В жару посреди глухомани!

    Парка* — верхняя одежда из шкур оленя, которую эвенки носят во время охоты

    Облавная баллада

    I

    Пламенеет заря и ружейный прицел,
    Выбирающий цель на заснеженной пади.
    Лишь матёрый вожак, оказавшись в окладе,
    Сиганул за флажки — и один уцелел.

    Остальным не уйти! Серых шкур не сберечь!
    И затравлено мечутся в замкнутом круге,
    А за ними несётся в полёте упругом,
    Настигая, разя, беспощадно картечь.

    И уходит вожак всё резвей, всё быстрей!
    Отдохнуть бы чуток?! Только чувствует — рано!
    Ещё слышатся чётко рычанье «Буранов»,
    Удивленные крики хмельных егерей.

    II

    Снова в полдень крещенский вожак оказался в окладе.
    Значит, снова придётся тягаться с жестокой судьбой.
    Ради будущей стаи, волчат не родившихся ради,
    Молодую волчицу повёл под флажки за собой.

    Он за дальней сосной человека заметил ни сразу,
    А когда заискрился с ветвей обвалившийся снег…
    …И сверкнули ружья два смертельно-обугленных глаза
    И… упала волчица! И волка замедлился бег!

    На секунду застыв, человечие очи и волчьи
    Друг на друга смотрели… Под свист, улюлюканье, гам,
    Кровь роняя, как жизни прощально горячие клочья, —
    Прыгнул волк обречённо навстречу взведенным куркам!

    Декабрь 2005 — январь 2009, пади Тукулай — Бугарикта — Урса — Будунгуй

    В Сибири зима, как верста…

    В Сибири зима, как верста,
    Что чёрт кочергою не мерил.
    От стужи я страшно устал,
    Как старый, заезженный мерин.

    Спешу до ближайшей весны.
    На плечи ложатся порошей
    Юнца, невесомые сны…
    Иль зрелости тяжкая ноша?!

    Декабрь 2008, падь Бугарикта

    Ностальгия

    Я с утра сегодня загрустил немножко:
    Снился деревенский домик в три окошка,
    Рубленая банька — в небо дым струился…
    Жаль! Проснулся рано, даже не помылся.

    Телом не потел я, не прожарил душу…
    Только содрогнулся от житейской стужи:
    Отшумело детство — отжелтели астры,
    Пробежала юность девочкой глазастой.

    А теперь забиты ставнями окошки,
    В прошлое забыты тропы и дорожки…
    Жизни дым струится коромыслом в небо…
    Домик деревенский, был ты или не был?!

    Ноябрь – декабрь 2008, пади Бугарикта – Урса – Будунгуй

    Гуран*

    Норов суровый, колючий, заснеженный.
    С проседью брови, как ягельный мох.
    Держит ружьё, точно женщину – бережно,
    Словно оно и товарищ, и Бог.

    Знает морозы, костры и опасности,
    Капли подранка на чёрной тропе:
    Не искушённый ни честью, ни праздностью
    Смело шагает по жёсткой судьбе.

    Слово скупое, как пальма*, отточено
    Цедит сквозь зубы… и только душа —
    Зрелая жимолость без червоточины,
    Горечью алчности не опорочена,
    Как у младенца — чиста и нежна!

    Гуран* — самец сибирской косули. Также называют коренного жителя Забайкалья
    Пальма*— большой обоюдоострый нож на высоком древке. Охотники Сибири используют пальму, как рогатину и топор

    Декабрь 2008, падь Тукулай

    Старенький, ветхий, заброшенный дом…

    Старенький, ветхий, заброшенный дом…
    Кто-то когда-то хозяйничал в нём:
    В крепких крестьянских руках, то и дело,
    Споро работа любая кипела!
    Крышу покрыть, заменить ли венец
    Сына учил с малолетства отец.
    Дом невысокий казался всех выше,
    В небо взирающий шиферной крышей,
    А над белёной кирпичной трубой
    Дым кучерявился синий, тугой! —
    Печка дышала хорошею тягой…
    Брошенный дом, словно нищий бродяга
    Старыми стенами грустно скрипит —
    Сыном покинут, отцом позабыт.
    Печка голодная холодом дышит —
    Русскою болью над сломанной крышей.

    Январь 2010, п.Шалоты

    Прощальный экспресс

    Поезд уходит в одном направлении
    Без полустанков и станций в пути…
    Сколько упущено попусту времени?
    Много! Крути ни крути —

    Поезд уходит… И в синюю роздымь
    Тянутся стрелы стальной колеи.
    Кротко звеня, то раскатисто грозно
    Катятся годы мои.

    Поезд уходит в дожди и в морозы,
    В вечную сырость, в зыбучую мглу.
    Страх, словно долгий гудок паровоза,
    Я заглушить не могу.

    Поезд уходит… Страшит не бессилье
    Перед провалом в пустошь небытья —
    Страшно собою пустотить Россию,
    Попусту небо коптя.
    Поезд уходит… Уходит… Уходит…

    Февраль 2009

    Роман Шадрин
    27 января 2014
    алексей егоров,культурный слой

    Нашли ошибку в тексте?

    Сообщите, пожалуйста, об ошибке, найденной в тексте на нашем сайте. Мы исправим ее в кратчайшие сроки.

    Просто выделите текст и нажмите



    Источник: articles.chita.ru
    Просмотров: 145 | Добавил: forither | Рейтинг: 0.0/0
    Всего комментариев: 0
    Бесплатный конструктор сайтов - uCozCopyright MyCorp © 2017